science fiction
Демократия как финансовая проблема
Старый спор между сторонниками и критиками демократической системы правления обычно не затрагивает проблем финансов, а упирается, как правило, в различные «гуманитарные» проблемы типа прав граждан выбирать себе правительство, защиты прав меньшинств и т.д. Сторонники демократии часто для защиты своих аргументов ссылаются на успешный опыт многих демократических стран мира. Более того, можно сказать, что этот опыт стал стандартом de facto для реформирования политической системы в странах Восточной Европы, и даже более того — правозащитная общественность по обе стороны Атлантики не прочь сделать этот стандарт стандартом de jure.

С точки зрения отечественных правозащитников всякое несоответствие действий правительства тем стандартам, которые устанавливают на Западе, является криминалом и требует адекватной реакции. Сами правозащитники полагают, что только они в современной России имеют право судить насколько хорошо соответствуют российские стандарты в области прав человека и демократии общемировым. Вопрос же о том нужны ли такие стандарты для России и существуют ли они вообще с точки зрения правозащитников обсуждению вообще не подлежит. Любой, кто попытается поставить такие вопросы на обсуждение, автоматически обвиняется в антизападнических наклонностях и устремлениях, в изоляционизме и шовинизме. Если на Западе получилось все очень здорово, то у нас тоже нужно полностью скопировать их политические институты и институты гражданского общества. Зачем заново изобретать велосипед, говорят они, ведь уже все давно изобретено. Нужно только как можно точнее следовать правилам эксплуатации этих институтов.

Аналогия между социальными институтами и механическими устройствами, такими, как например велосипед или самолет, далеко не случайна. Ей широко пользуется Карл Поппер в книге « Открытое общество и его враги», говоря о социальной инженерии, о построении социальных институтов и проч. Правда, Поппер подчеркивает, что эта аналогия достаточно ограничена. Во многих отношениях социальные институты действительно напоминают механизмы или инструменты, которые служат людям для достижения определенных целей. Например, армия и полиция служат для сохранения мира и безопасности, государственный бюджет — для содержания многих социальных институтов, деньги — для выполнения сделок на рынках и сохранения стоимости и т.д. Однако в ряде аспектов институты скорее напоминают биологические организмы, способные к росту и развитию. Естественно, что в разных условиях один и тот же организм будет развиваться неодинаковы и плоды этого развития могут иметь разный вкус. Но даже если не принимать во внимание это отличие социальных институтов от механизмов и инструментов, то все равно идея копирования западных институтов представляется достаточно абсурдной, из-за того, что сторонники стандартизации демократии, прав человека и институтов гражданского общества не слишком хорошо понимают, как они функционируют у себя на родине. Они видят, что эти институты функционируют и полагают, что этого достаточно для их повсеместного внедрения. Справедливости ради следует отметить, что этот упрек следует отнести не только к отечественным стандартизаторам, но в значительной степени и к их западным покровителям и вдохновителям.

Подход правозащитников к повсеместному внедрению стандартов в области демократии и прав человека напоминает историю самолетопоклонников, описанную известным американским физиком-теоретиком, лауреатом Нобелевской премии Ричардом Фейнманом в его мемуарах «Вы конечно шутите, мистер Фейнман?». История такова. Во время второй мировой войны на Соломоновых островах была американская военно-воздушная база, и местным жителям очень понравились самолеты. Для них самолеты стали неким символом могущества и предметом поклонения. Когда война закончилась и база была эвакуирована, местные жители построили довольно точную ее копию — деревянные макеты самолетов, взлетных полос, контрольно-диспетчерских пунктов, где все время дежурили люди, надев на уши «наушники» из дерева.

Возможно, аналогия между С. А. Ковалевым или В. И. Новодворской с одной стороны, и дикарями с Соломоновых островов покажется многим слишком натянутой. Может быть.Однако мне хотелось бы обратить внимание вот на какой аспект этой аналогии. Вероятно, самолетопоклонник с Соломоновых островов знал, что у самолетов есть двигатели и для двигателей необходимо топливо. Но он не считал существенной особенностью самолетов. Точно также С.А. Ковалев и В. И. Новодворская осведомлены о том, что в западных демократиях существует рыночная экономика и для приведения ее в движение нужны деньги, своеобразное топливо рыночной экономики. Но они не считают, что это — существенная особенность западных демократий, механизм, обеспечивающий их функциональность. Дикарю с Соломоновых островов было невдомек, что имея в распоряжении функционирующий механизм — двигатель внутреннего сгорания, можно перемещаться с места на место не обязательно с помощью самолетов. Можно, например, использовать автомобиль. В многих случаях это будет даже предпочтительнее в смысле удобства, безопасности и расходов.Отечественные поклонники демократии и слышать не хотят о каких-то других вариантах — только так, как в «цивилизованных» странах, причем вопросы удобства, безопасности и тем более расходов их не интересует.

Однако в тех самых «цивилизованных» странах, которые так любят приводить в качестве эталона правозащитники демократия и возникла из-за конфликтов между правительством и налогоплательшиками. Налогоплательшики желали держать под контролем расходы монархов, не допускать излишней расточительности и вообше учили исполнительную власть сводить концы с концами. Демократия более или менее приемлимый способ правления там, где избиратели делегируют парламентариям право делить свои деньги. Однако отечественная демократия развивалась на совершенно противоположной основе — на делегировании избирателями депутатам права делить чужие деньги. Этим отечественная демократия обязана своему отцу — Михаилу Сергеевичу Горбачеву, который понимал функционирование демократии примерно в том же духе, что и упомянутые мной правозащитники. В силу этого прискорбного обстоятельства конфликт между парламентом и правительством в России имел место, но позиции сторон были несколько другими — демократически избранный парламент всегда стремился израсходовать денег как можно больше, а правительство стремилось к ограничению аппетитов парламентариев.

Вспомним один из первых триумфов отечественной демократии — Первый съезд народных депутатов СССР. Он запомнился прежде всего тем, что большинство депутатов приняло на вооружение открытие, совершенное академиком Татьяной Заславской. Мол, основной порок существовашей тогда бюджетной системы состоял в том, что социальная сфера финансировалась по «остаточному принципу». Что это означает на самом деле — тайна сия велика есть. Но депутаты отлично поняли суть игры. В большинстве выступлений речь шла о деньгах — кому, на что и сколько нужно денег. Нуждающимися оказались все — и именно потому, что их якобы финансировали по остаточному принципу. На вопрос о том, где взять эти деньги, народные избранники отвечали — возмите у военно-промышленного комплекса. Если с тех пор и имеется какой-то прогресс, то он состоит не в том, что парламентарии вспомнили о необходимости сокращения расходов, а придумали новые источники доходов, впрочем столь же мифические, как и деньги ВПК, например соглашения о разделе продукции или контроль над рыбой.

И дело тут не в том, что в стране нет гражданского общества, недостаточно развит средний класс, etc. Даже если бы подавляющее большинство избирателей проголосовало бы за «Яблоко», Демократический союз и Партию экономической свободы, результат был бы тот же самый. Деньги точно так же уплывали бы на финансирование различных химер, только именовались бы эти химеры несколько иначе. Ну и конечно, нашлись бы люди, которые сумели бы нагреть руки на защите прав человека и проч. Проблема тут не в том, какие партии представлены в парламенте — «плохие», то есть «шовинистические», «националистические» и «антизападные» или «хорошие», то есть «демократические», «правозащитные» и «прозападные». Это порок самой демократической системы — финансовая безответственность парламента и/или правительства. В чисто финансовом смысле демократическое государство не является даже обществом с ограниченной ответственностью, которое отвечает по своим обязательствам в размерах уставного капитала. Тем не менее с экономической точки зрения государство является корпорацией по производству благ особого рода — общественных благ (public goods). Общественные блага отличаются от обычных, частных благ, например, от автомобилей или мороженого, тем, что либо невозможно ограничить их использование, либо такое ограничение физически возможно, но ведет к отрицательным внешним эффектам.

В качестве примера таких общественных благ первого рода обычно приводят национальную оборону — потребление этого блага одним потребителем не исключает возможность его потребления всеми остальными потребителями. Пример общественного блага второго рода — некоторые медицинские услуги. Например, легко ограничить потребление услуг по вакцинации или психиатрической помощи с помощью механизма цен, приведя таким образом спрос в соответствии с предложением. Однако это было бы нежелательным — возникают отрицательные внешние эффекты (причинение ущерба третьим лицам), например опасность распространения эпидемии. Поэтому общественные блага демократическое государство производит за счет сбора налогов, а решения о приоритетах в производстве общественных благ принимают парламентарии, когда решают куда должны направляться общественные расходы.
В этом смысле парламент, состоящий целиком из Жириновских и Зюгановых будет ничем не хуже и не лучше парламента, состоящего целиком из Новодворских и Ковалевых — просто у них будут различные приоритеты в расходовании бюджетных средств. Но отказаться от экспансии бюджетных расходов парламенту, избранному на основе всеобщего, равного и тайного голосования практически невозможно. Ведь это будет, как правило, выгодно большинству избирателей. Хотя все избиратели имеют по одному голосу, они платят разные налоги и тот кто, заплатил меньше налогов, как правило оказывается в выигрыше от увеличения производства общественных благ.

Понятно также, что политики, призывающие к финансовой ответственности, к приведению расходов бюджета в соответстие с доходами и к сокращению расходов будут в равной степени непопулярны как в парламенте национал-шовинистическом, так и правозашитно-демократическом. В этом смысле забавно отметить эволюцию Верховного совета России, в котором в начале было примерное равновесие между коммуно-патриотами и правозащитниками — демократами. О наличии такого равновесия свидетельствует почти патовая ситуация, сложившаяся во время выборов Ельцина на пост председателя Верховного совета. Однако начало реформ в 1992 году резко изменило ситуацию и стерло всякое различие между этими фракциями. Тип риторики оказался совершенно несущественным по сравнению с перспективой лишиться возможности проявлять благородство за чужой счет.

Надо сказать, что в странах со сложившимися демократическими традициями существуют вполне аналогичные тенденции. Там происходит почти непрерыный рост доли в перераспределении ВВП за счет госбюджета. Это тесно связано как раз с демократическими традициями, хотя и не только. Однако отрицательные эффекты от такого перераспределения бюджета на Западе кажутся пока менее существенными из-за абсолютной величины госбюджета. Грубо говоря, страны Запада побогаче будут, и могут пока позволить себе игру в демократию и права человека.

Откуда же возникло это богатство? И в чем оно состоит? Это богатство создано прошлыми поколениями. И называется оно правовой системой. К демократии это имеет достаточно косвенное отношение. Конечно, законы принимают парламентарии. И при принятии законов всегда возникает дилемма — каким должен быть закон, должен ли он приносить выгоду обществу немедленно или следует отказаться от некоторых выгод сейчас, чтобы получить большие выгоды в будущем? Ответ на этот вопрос всегда далеко неоднозначен и внутренне противоречив. В полной мере с этой дилеммой столкнулись российские реформаторы. С одной стороны их критиковали, что они не добились принятия строгих и четких законов, стабильно регулирующих все хозяйственные (и не только хозяйственные) отношения. С другой стороны, они постоянно подвергались критике за то, что в бюджете не хватало денег на различные неотложные нужды. Однако одновременно решать проблемы долгосрочные и краткосрочные невозможно в силу ограниченности ресурсов.Нужно выбирать — чем пожертвовать. В этом смысле правовая система является общественным капиталом. Как известно, капитальные блага отличаются от всех прочих благ тем, что их невозможно употреблять непосредственно — они служат для производства других благ, как капитальных, так и потребительских. Правовая система является как раз таким общественным капитальным благом, необходимым для производства потребительских общественных благ, вроде национальной обороны, защиты прав собственности и личных прав граждан и т.д. И накопление такого блага требует отказа от текущего потребления.

В странах Запада этот общественный капитал накапливался в течении столетий, когда не было всеобщего и равного избирательного права, когда демократия была ограничена различными цензами, когда избиратель был более ответственен и гораздо более склонен к осторожным инвестициям в будущее процветание. Сейчас Запад не только пользуется процентами с этого капитала, но и проедает основной капитал. Другое дело, что его может хватить еще надолго. Плоды нынешней безответственности, именуемой «социально ориентированной рыночной экономикой», «правами человека» и другими химерами скажутся, может быть, еще не скоро. Но в любом случае, эти стандарты потребления неприемлимы для России. Многие правозащитники полагают, что самое важное для России сейчас — это реформа политической системы и создание гражданского общества. Однако это больше напоминает инвестиции по-китайски. Я имею в виду известный анекдот про то, как китайцы каждый день собирали урожай картошки — утром закапывали картошку в землю, а вечером выкапывали, потому что кушать очень хочется. Так и правозашитники — хотят получить гражданское общество немедленно, чтобы соответствовать западным стандартам во всем. Но отсутствие необходимого капитала требует резко сократить текущее потребление многих общественных благ, кроме самых необходимых не говоря уже о типичных предметах роскоши, вроде заботы о соблюдении прав человека на западном уровне, а возможно и от всеобщего прямого, равного и тайного избирательного права и перейти к формировании более ответственного парламента на основе, например, избирательного ценза.
26.01.2000
Автор: Александр Рубинов a.k.a. Zaphod

Оригинал статьи

Made on
Tilda