книга четвёртая
БАСТИОН
Часть первая. Мономахия
Рыба Шекспира плескалась в бескрайних морях.
Рыба романтиков билась в прибрежных волнах.
Что за рыбешка корчится здесь на камнях?

Уильям Батлер Йейтс / Три эпохи

внимание: вся реальность основана на событиях из этой книги.
Все совпадения не случайны.
Сказка
- Так значит ты хотел услышать сказку?

Агент смотрел в её глаза, и уже скорее видел, чем слышал. Он стал её глазами. Он подключился к ней без всяких интерфейсов. Свои глаза были уже не нужны, и он спокойно закрыл их.

Добро пожаловать в сказку, дружок.. Такие сказки созданы ночью и для ночи.. Это время для сна, для сказок и для того, чтобы считать звёзды.

Когда в небе висит луна.. и медведица.. и млечный путь. И мир опять становится громадным а ты маленьким.

Эти сказки можно слушать ночью и только и только ночью.. когда глаза твои слипаются а сказание журчит как лесной ручей.. и ты уже сам этот ручей и течёшь по камням вместе с рыбой, заглядывая под корни деревьев, омывая копыта коня, пьющего твою воду, омывая всадника, который раскинув руки смотрит в далёкое небо одним глазом, а во втором глазу торчит стрела, а ты уже течёшь дальше и ты уже красный и ты уже кровь.

И вот ты уже не ручей. Ты уже Днепр, и берега твои утыканы стрелами камыша а по берегам лодки тычут в небо уключинами. Ты баюкаешь лодки, мажешь их борта кровью и тут же её слизываешь, и слышишь тихий разговор лодочников, сопение рыбаков и хохот разбойников у костра. Чёрный ворон подхватывает хохот блистающим клювом, рвёт на куски и уносит в туман.

Туман подобрался к стенам старого города и накрыл его с головой. Только башни собора торчат из марева и тускло блестят под звёздами как каменья на шапке Мономаха..

Промокший бедолага не заметил, как снова заморосил дождь, частый и колючий как ледяные осколки белой горы, что плывёт иногда в океане, наводя ужас на мореплавателей.

- Замри, гад - хрипло скомандовал разбойник, оборвав хохот.

Старый шут вздрогнул и еще больше сгорбился, превратился в карлика - водяного, который выползает из камышей и ряски что-то рассказать Луне.
Инструкция для Агента при общении с ведьмой
- Главное, не смотри на портрет. Потеряешь волю. А потом и разум. Надеюсь, ты помнишь классиков:

Почему так могущественно женское очарование? Почему в юном существе, почти ещё ребенке, дремлет сила, способная сокрушить царства?

Дело в том, что красота юной девушки — это свернутое будущее, незримо присутствующее в настоящем. Это сообщение о том, что прямо здесь может запросто открыться дверь в далекое завтра — одна из тех, сквозь которые Маниту ускользает сам от себя в грядущее уже столько миллионов лет.

SNUFF
В. Пелевин



- Может она Горгона?

- Это само собой. У каждой женщины должна быть змея. А у неё их сотня.

- И вы меня бросаете на съедение?

- Не переживай. Она где-то перешла границу, за что потеряла часть силы. Ну и возраст конечно... Так что в этом смысле она относительно безопасна. Но только в этом. И очень относительно…

- То есть, всё-таки опасна?

- Тут есть некоторая дилемма. Не расскажи я тебе про портрет, ты попадёшься как дитя. В каждом мужчине живёт дитя. Пацан. По сути мужик жив, пока в нём живёт этот пацан. Рассказав про портрет, я проделал над тобой почти тоже самое, что и её изображение… В своём воображении ты уже воспроизвёл его... И теперь эта хитрая бестия сможет тебя провести – ты будешь общаться уже не с ней, а с её второй сущностью. Точнее с первой. Но вообще точно сказать нельзя.

Вот с мужиками в некотором плане проще. Они как дети. С женщинами не так:

Девочка, девушка, молодая женщина, молодая женщина, бабушка умерла.

Бывает, что девочка перерождается в девушку, а девушка в женщину. Но не всегда. Точнее, чаще всего бывает так, что девочка просто умирает. А на её месте возникает женщина. Или баба. А вот она осталась ребёнком. И при этом наработала некий опыт.. Представляешь себе ребёнка в костюме ведьмы с гранатой?

Но не рассказать тебе об этом я не мог. Хотел бы, но не могу. Иначе ничего не выйдет. Это ведь не допрос. Тебе нужно войти с ней в контакт. В полный контакт. Оставь эти эротические фантазии. Это не гарантия. Она должна тебе поверить. Или в тебя. И только тогда она что-то сможет рассказать. Иначе её не заставить. Вопрос даже не в том, что она может наговорить какой-то ерунды или соврать. Она всегда говорит ерунду и всегда врёт. Но если у вас получится – она не сможет соврать.

Когда Пифия говорит, она говорит не всегда то, что знает, а главное не то что думает. В этот момент она вообще не думает. Часть она видит, а часть к ней приходит.

- Откуда?

- Оттуда. Помнишь: «И нам сочувствие даётся, как нам даётся благодать»

Мюллер затянулся и добавил по слогам:

- Со-чувствие. Только это не Empathie, и не Filling. Это ближе к синестезии, основанной на сенсорике шестого типа, основанной на четвёртой сигнальной системе.

- Четвёртой сигнальной системы не существует. Даже третья под вопросом. И сенсорики шестого типа тоже нет. У нас пять органов чувств, и две сигнальные системы, остальное всё домыслы и вымыслы.

- Как это: шестое чувство есть, а органа нет. Гумилёв сильно ошибался на этот счёт, блуждая в разросшихся хвощах. Вот в России, например, всё самое важное люди чувствуют жопой. Поэтому и делают всё через жопу. А сейчас тебе нужно включить голову. Но когда будешь общаться с ней – выключить.

- Но ведь его физически нет, шестого органа.

- Нас тоже физически нет. Нас вообще нет. Наш Отдел существует только на бумаге и только в момент прочтения. Мы с тобой персонажи и существуем только в воображении. Для всех остальных мы – органы.

Было непонятно, он сердится или испытывает вдохновение. Мюллером его прозвали не за внешнее сходство с известным персонажем, и уж точно не за спокойствие, присущее последнему. Известный как NoName, или Джон Доу, он иногда становился Мюллером: иметь фамилию Мюллер всё равно что не иметь никакой. Имени его не знал никто, включая его самого. Он забыл своё имя и стал рекой. Как и было завещано.

- И на всякий случай напиши завещание.

- Кому?.. у меня никого нет.

- Себе напиши.

Мюллер уже уходил в себя, показывая, что аудиенция закончена.

- Я серьёзно. Напиши себе завещание. Рефлексией займёшься в специально отведённом месте наедине с собой. Напиши, пока ты у себя есть. Потому что после общения с ней ты легко можешь себя потерять. Прости, я отправляю тебя на смерть.

- Спасибо за доверие.

- Ты зря смеёшься. Все твои допуски будут закрыты. Мы не сможем тебе доверять, пока не убедимся, что ты это ты. Мы не знаем, кто к нам вернётся под твоей маской. Возможно ты захочешь нам навредить.

- А почему вы выбрали меня? Разве нельзя послать опытного агента?

- Потому что ты идиот. Ум здесь не поможет, а скорее повредит. Умом Россию не понять..

PS:
Кошка. Ещё никто не смог победить кошку…
Завещание Агента
Привет. Если ты это ты, то всё хорошо. В смысле, если ты это я.

Так.. Теперь нужно как-то определить кто я.. Я такой-то и такой-то, и не путайте меня с другим.

Я улыбнулось, и вспомнило, как штудировало Ницше.. Или это было не Я?

Разговор с собой как-то не складывался. Люди вообще стараются про себя помалкивать.. За разговоры с самим собой можно загреметь. Особенно если вслух и в строю.

Проблема не в том, что люди боятся одиночества. Они боятся остаться наедине с собой. Да, оставлять человека наедине с собой это жестоко. Если без подготовки..

Мысли Агента пошли в какую-то иную сторону, спасительное переключившись на поставленную задачу.

Мюллер говорил, что нужно выключить голову, быть естественным и валять дурака..

Валять дурака.. Он это не умел. Он любил порядок, порой даже чрезмерно. И хотя его частенько называли идиотом, потому что, не смотря на свою рациональность, он умудрялся попадать в идиотские ситуации, но валять дурака он не умел. Он мог завалить десяток дураков, но вот валять дурака – это была непосильная задача. Тут нужна была какая-то иная сила, неведомая, мощная и при этом не требующая никаких усилий. Валять дурака с усилием невозможно по определению. Вот дети дурачатся безо всяких усилий. Что он имел ввиду, когда говорил «будьте как дети?»

На этом мысль Агента оборвалась, и он уснул под стук колёс поезда, который перевозил его из одной столицы в другую.
Контакт
Во время контакта он всё же прокололся. Неловко повернувшись, уронил стопку каких-то бумаг, которые тут же разлетелись в полумраке комнаты и легли на паркет хлопьями снега. И где-то в этих сугробах конечно же был портрет…

Согнувшись пополам под взглядом Ведьмы он начал смущённо собирать листки, кивая каждому как болотная цапля.

Вот же стерва. Могла бы сказать, мол, ничего, мил человек, я потом подберу, мил человек… Пока он об этом размышлял, возможность начать непринуждённый разговор исчезла, а нужных слов он подобрать пока не смог, понимая при этом, что с каждой секундой степень абсурда нарастает. Сама же Ведьма хранила какое-то вековое молчание как вековой лес на берегу болотца с картины Васнецова. Увлечённый визуализацией пришедшего образа, Агент не сразу сообразил, что уже неприлично долго стоит к лесу задом в очень неприличной позе и тут же сел на корточки.

Уши горели не только от стыда – пока он бил поклоны, кровь обильно приливала к голове, однако это никак не сказалось на умственных способностях: слов он не нашёл, а кроме того перемещаться на корточках было не то чтобы неудобно, но как-то унизительно. На тренировках он часто ходил гусиным шагом, разминая и выкручивая суставы, и тренер всегда хвалил его за усердие, что вызывало в нём прилив гордости и амплитуды вихляний, но сейчас все эти раскоряки и маятниковые движения задницей были просто нелепыми.

Казалось бы, что ничего более нелепого и унизительного быть уже не может, он тут же превзошёл себя, даже не успел ничего понять - всё произошло на уровне рефлекса, как на тренировке: после гусиного шага прыжки вприсядку..

Спустя год, стоя у стены в ожидании награды, он узнает, что это был маленький прыжок для человека и большой для человечества. Впрочем, не такой уж и маленький – не рассчитав, он приземлился у ног Ведьмы, и разглядывая её кеды, пытался понять, что не так с его координацией, головой и куда подевались слова.

Видимо, сработал какой-то тумблер, когда ведьма согнул его взглядом - голова с жопой поменялась местом не только в пространстве. И как только он это осознал, в его сознании хрустнул второй тумблер.

Он вспомнил инструкцию Мюллера: - «Отключить голову». Вот же сука.. Он меня что, запрограммировал? Или она? Но когда бы она успела? Она ведь ничего даже не сказала, с самого порога. Мельком посмотрела на протянутые корочки, а визитку внимательно изучив опустила в мусорное ведро. Ну мало ли – дизайн ей не понравился - она всё же знаменитая художница. Он знал, что так будет?.. Ну кто бы мог подумать… Но как.. Как?! Отказавшись что-либо понимать, он развёл руки и отправил немой вопрос в вечность, в небеса, подкрепив его умоляющим взглядом.

Возможно он и получил бы какой-то ответ, прими он достойную позу, но сейчас он сидел в классической позе гопника под дубом, и даже если бы существовал специальный бог, который покровительствует идиотам, то и он бы вряд ли смог что-то вымолвить, разве что развёл бы руками и посмотрел бы куда-то выше.

Ведьма между тем сохраняла спокойствие, заинтересованно наблюдая за сказочными трансформациями гостя: сначала цапля, затем утка, затем жаба.. Скорее всего она догадывалась что это ещё не предел и не мешала ему самовыражаться.

Когда рассеянный взгляд Агента спустился с небес и обрёл фокусировку, он встретил этот заинтересованный взгляд, падающий на него почти вертикально. Так наверное смотрел бы филин из дупла огромного дуба, на мышь у его корней, внимательно, с живым интересом. Это могло бы длиться вечность, но тут филин слегка крутанул головой и ещё больше округлил глаза, как бы удваивая заинтересованность, мол, продолжай. И трансоформации продолжились.

Внутри Агента щёлкнул очередной тумблер, и наплевав на свои брюки со стрелками, которыми ещё недавно так гордился, он наконец сменил позу на более удобную, вонзив колено в пол. Протянувшись было за очередным ненавистным листком он с ужасом понял, что стоит перед Ведьмой коленопреклонённый, в лучших традициях средневековья. Но ему было уже плевать на самолюбие, тем более, что плевать было уже некуда – он был уничтожен. Яростно собирая листы, он мельком бросил взгляд в Ведьму - с ней тоже что-то происходило. Кажется, это называют конвульсиями…

Женщина помнит того мужчину, который заставил её смеяться, а мужчина помнит ту, которая заставила его рыдать.

Ну как тут не умилиться, не увлажнить глаз своих, когда на этих вот глазах творится такая мистерия: человек надменный превращается в человека смущённого, который превращается какое-то человекоподобие, бьёт поклоны, ходит вприсядку, преклоняет колено, и потом смело становится на оба.

Пока тело его совершало круг почёта, обходя комнату по радиусу, голова завершила герменевтический круг: человек на коленях как вершина эволюции.

Ведьма видимо тоже поняла, что это конец, ослабила хватку и рванула таким хохотом, что можно было только восхититься той силе, которая доселе всё это сдерживала.

Нахохотавшись она ушла готовить чай, громыхая тазами, хохотом и роняя предметы в тёмном коридоре.

Слушая эти раскаты, Агент собрал остатки бумаг, среди которых конечно нашёлся портрет Ведьмы, в который он конечно провалился без остатка. Конечно. Вам приходилось тонуть в глазах юной девы?..
Чай
- Берите, берите…

Возвращаясь с чашками и плюшками, она застала Агента застывшего над каким-то эскизом в нерешительной позе. Его руки надвисли над кусочком бумаги, покрытом сангиной и совершали нерешительные пассы, точно это была не бумага, а раскалённый металл. Или редкая бабочка готовая упорхнуть. Или паук. Или краб на морском дне с раскинутыми клешнями. Агент словно заходил к нему с разных сторон, выбирая позицию атаки. Наблюдая за этой баталией ведьма незаметно ухмыльнулась и ещё раз благословила:

- Берите.

Кружки она небрежно грохнула на стол, подняв бурю в каждой из них. Они каким-то чудом удержали равновесие и буря улеглась.

- Красную, синюю?
- Что?

Ведьма взглядом указала на кружки. Кружки были грязно-бурого цвета, но при внимательном рассмотрении оказалось, что действительно, одна была красная а другая синяя.

- Не угадаешь, и сказке конец..

Агент протянулся было за синей, но выбрал красную.

- С сахаром?

- Пожалуй.

На стол тут же бухнулся старый лаковый школьный пенал, в котором белел рафинад. Бросив по куску в обе чашки, Ведьма посмотрела на Агента и объявила:

- Ложки нет.

Не дожидаясь ответной реакции, она пододвинула банку, в которой торчал большой букет из карандашей, кисточек, фломастеров, мастихинов. Впрочем, там были и цветы, давно засохшие, но хранившие очертания бессмертной красоты. Выдернув наугад какую-то кисть, измазанную разными красками она стала размешивать чай. Агент с ужасом смотрел, как от древка тонкими линиями отделяется краска и уносится водоворотом в воронку.

- Какой ложки?.. – он наконец отозвался, оторвав взгляд от водоворота

- Никакой… Нет никакой ложки.. Ты что, Матрицу не смотрел?

С этими словами она протянула Агенту мокрую кисть, предварительно стряхнув капли тем же движением, каким мама стряхивала градусник, перед тем как воткнуть его под мышку. Кисть была направлена прямо на него, почти как шпага. Это был вызов.. и поскольку он медлил, она покрутила кистью. Движение было чем-то между тем, как дразнятся дети «Я дам тебе яблоко и я не дам тебе яблоко» и тем, как фехтовальщики вызывают друг друга на бой. Глаза её между тем улыбались той печальной улыбкой, которую запечатлел Леонардо. Все женщины передают улыбку змея по наследству. Во многом знании много печали.

Судорожно сглотнув, Агент принял кисть и начал мужественно размешивать чай, стремясь изобразить равнодушие, как будто он размешивал чай не только кистью, но и совковой лопатой.

- Вам наверное про меня наврали. Вам сказали, что мне три тысячи лет. На самом деле мне нет и тысячи. И да: я нисколько не изменилась, по крайней мере за эти пятьсот, что я торчу в этой крепости.

- Но ведь её построили только четыреста лет назад.

- Она всегда тут была. Сначала земляная, потом деревянная. Теперь вот каменная. Но метафизически она была тут всегда. Это такое место, что только крепость тут и возможна.
Ведьма умолкла, и каким-то странным образом поменялась атмосфера. Сразу. Секунду назад были плюшки, чай, шутки, и вдруг всё стало не так. Чай, плюшки всё это осталось, и даже шутка осталась. Только она перестала быть шуткой.

Всё стало настолько серьёзным, что даже реальность как-то уплотнилась. Вот в чём парадокс: женщина шутит всерьёз.

Молчание нарастало. Но как это возможно?

Молчание нарастало, и казалось, что оно способно дойти до тех пределов, до начал, когда не было ни слов ни звуков. И даже времени. Всякая очевидность исчезла. Это было уже не молчание, это была пауза.

На паузу было поставлено даже время. Часы тикали, маятник качался... но он перестал перекачивать время, он качался вхолостую, его движения потеряли смысл как опустевшие качели. Вот качели на дереве, вот девочка на качелях, вот девочка со смехом убегает, и уносит с собой смысл, качели ещё качаются, но смысл исчезает по мере того, как смех растворяется в плотном воздухе.

Всякая очевидность исчезла. Предметы остались, но они потеряли смысл. Они стали самими собой. Предметами. Натюрморт перестал быть натюрмортом, и стал частью пейзажа.

Очевидность исчезла. Человек стал наблюдателем. Безучастным.

Реальность рассыпалась в прах. Вещи какое-то время стояли на своих местах, но потеряв всякую связь с реальностью, они сразу же потеряли связь между собой и тление уже коснулось их. Муха, села на сахар и её никто не прогонит. Жук ползёт по оконному стеклу, но это уже не преграда. Окно потеряло смысл и престало делить мир на две части - внутренний мир исчез и стал внешним. Делить нечего.

Агент осознал, куда он влез и ужаснулся. Нет, он не испугался, поскольку то, что он испытал это был не страх. Агент знал, что такое страх. А это был ужас. Он понял во что ввязался.

Но больше всего он боялся, что встретит бога, который покровительствует идиотам, и не будет знать что ему сказать.
- Так что вы хотели?

Взгляд Ведьмы, секунду назад рассеянный, остекленевший в мгновение обрёл живые краски. Оцепенение прошло как и не было, мир снова обрёл смысл, человеческое измерение и теплоту. Согнав муху, Агент начал собирать мысли.

- Какой-то рассказ.. Или сказку.. Понимаете,.. я поступил в аспирантуру, и пишу работу по фортификациям, и Смоленская крепость..

Заготовленная легенда, ещё вчера казавшаяся безупречной, сегодня почему-то оказалось неубедительной. Точнее он показался неубедительным сам себе.

- Знаете, всё как-то неловко.. Это моя первая работа, а вообще меня больше интересует, как вы сказали метафизическая сторона – легенды, мифы, всё то, что не особенно признаётся историографией, но активно эксплуатируется туристической индустрией, простите за банальность.

Пытаясь перейти на непринуждённую беседу, он вконец сорвался на официальный тон, и казался себе этнографом, который приехал в глухую деревню записать народные песни и пляски (собственно так он и предполагал провести эту нехитрую операцию), но внезапно попал в лапы энтомолога, и теперь он жук, которого через секунду проткнут иглой и поместят под стекло надписав что-то по латыни, например Scarabaeus sacer или того хуже Mantis religiosa

Взгляд Ведьмы стал немного сочувственным, или даже печальным, и Агент принялся было играть роль тупого студента, в которую вошёл без труда, но вдруг понял, что это сочувствие и печаль обращена куда-то мимо него, как печаль о потерянном времени, что она смотри сквозь него, как будто его и нет. И в этот миг, он исчез не только для неё но и для себя самого. Сначала он услышал свой голос так, как будто кроме него в этой комнате нет никого. Исчезли посторонние шумы, и даже ощущение своего тела – остался только голос, но через секунду пропал и голос. Он продолжал слышать его, но уже как чужой. Он исчез.

Он видел себя со стороны и это было забавно. Он смотрел на себя равнодушно. И это было не просто спокойствие. Это был покой. И ощущение безразмерности времени. Не нужно было никуда спешить, писать отчёты, оформлять кредиты…

Он вышел в иную плоскость, точнее, перешёл из плоскости, одномерности бытия в объём, он стал видеть во все стороны. Но что удивительно – он стал точкой, а точка зрения сместилась куда-то далеко, в небеса. Он видел мир в обратной перспективе. Как на старой гравюре или иконе. И на этой иконе был он сам.

Устремив взор в пространство, туда, где мог бы находится смотритель, он почти увидел этот взгляд, направленный на него сквозь редкие облака.

- Так значит, ты хотел услышать сказку, дружок?
Осень. Век и год не помнит никто. Пустошь. Она потом станет Жигмонтовой. Старый нищий, городской дурачок, сумасшедший, тихий и кроткий, когда-то княжеский шут, бредет по пустоши. Больной, полураздетый, без шапки, в рваных опорках. Его нагоняет всадник, темный как ночь. Старик шарахается в сторону, спасаясь от плетки, но неожиданно в него летит шапка, которую на скаку бросает нищему дикий всадник, хохоча как злобный бес. Старый шут смотрит на нежданный подарок, почти не видя его, скорее на ощупь понимая что это просто шапка. Дрожа от холода и мелкого бесконечного дождя нахлобучивает ее на седую, облезшую голову.

Агент смотрел в её глаза, и уже скорее видел, чем слышал. Он стал её глазами. Он подключился к ней без всяких интерфейсов. Свои глаза были уже не нужны, и он спокойно закрыл их.
Made on
Tilda